Путь Светлячка  - Юлия Монакова

Впрочем, даже если бы Светлана знала об этом — ей было бы абсолютно всё равно…

Илья не сдержал своего слова по поводу того, что разрешит Светлане видеться с девочкой. Когда бы Светлана ни приходила и ни звонила — он непременно был занят или собирался вот-вот уезжать. Или Наташа спала. Или готовилась ко сну. Или купалась. Или кушала. Или отбыла на прогулку с няней…

— Давай, я сама буду с ней гулять! — молила Светлана. — Всё лучше, чем с посторонней женщиной…

— Извини, дорогая, — невозмутимо отзывался Илья, — но няне я доверяю больше, чем тебе. По крайней мере, в плане опыта общения с детьми.

Тридцать первого декабря, в канун Нового года, Светлана попыталась снова заявиться домой к бывшему мужу — без предупреждения, но была деликатно, но твёрдо приостановлена за локоток дежурившим у подъезда охранником.

— Извините, вам туда нельзя, — сказал он непререкаемым тоном. — У меня приказ…

— Но я её мать, — запротестовала Светлана, предпринимая тщетные попытки высвободить локоть из его стальной хватки.

— Всё понимаю. И сочувствую. Но вам туда нельзя, — повторил он.

— Я… кричать буду! — беспомощно выдохнула Светлана. Охранник покачал головой, глядя на неё с искренним сожалением.

— Настоятельно не рекомендую. Я работаю на серьёзных людей, поверьте. Они найдут способ заткнуть вам рот… даже если придётся заткнуть его навсегда.

Светлана опешила.

— Вы что, мне угрожаете? — спросила она в замешательстве. Лицо охранника осталось совершенно невозмутимым.

— Имеющий уши — да услышит.

Она развернулась и зашагала прочь. В спину ей полетело то ли издевательское, то ли искреннее:

— С наступающим!

Девяносто второй год Светлана встретила в полном одиночестве. Она стояла у окна в своей квартире, наблюдала за полыхающим за окном салютом и, даже не морщась, отхлёбывала какое-то жуткое пойло прямо из бутылки, которое купила у старухи в подземном переходе. Та уверяла, что это «чистейший самогон». Светлане хотелось забыться. Напиться до такой степени, чтобы уйти в полную отключку. Состояние было сродни тому, которое она испытывала после пропажи Дани… На душе было черным-черно. Чем больше Светлана пила, тем больше ненавидела Новый год и всю эту карнавальную атрибутику. Много лет назад этот праздник стал для неё предвестником страшных или печальных событий. Сначала, перед самым Новым годом, Даню забрали в армию. Год спустя — тоже под Новый год — он бесследно исчез… А теперь у неё окончательно отняли надежду увидеть и вернуть дочь.

Да, наверное, я слабая, отстранённо думала Светлана о себе, отхлёбывая из бутылки. Иные в подобной ситуации отрастили бы и зубы, и когти — чтобы бороться за свои права. Кто-то прошиб бы головой стену, чтобы изменить ситуацию. А она… она просто обессилела. Безвольно плыла по течению. Точнее, катилась кубарем в пропасть… Кто-то, возможно, осудил бы её — и был бы абсолютно прав. Но, чёрт, думала Светлана в душившей её ярости, кто-нибудь из вас — осуждающих — был на моём месте? Оказывался в таком же положении?!

Традиционное новогоднее обращение Светлана не слушала. Она вообще не включала телевизор в эту ночь, поэтому так и не узнала, что с наступающим всех жителей бывшего СССР поздравлял не президент, а сатирик Михаил Задорнов. Он выступал, импровизируя, и не смог уложиться в установленный лимит времени. Бой курантов в телевизионном эфире появился на одну минуту позже положенного, однако на фоне великих потрясений уходящего года этого небольшого недоразумения никто не заметил…

Где-то снаружи проходила чужая жизнь. Люди под окнами орали «ура», палили из хлопушек и зажигали бенгальские огни. Из квартир неслись звуки бурного ликования — пение, танцы, радостные крики, мелодии «Новогоднего бала в Останкино» с участием Розенбаума, Леонтьева, Долиной, Добрынина… Пустые прилавки магазинов, отсутствие спиртного и нормальных продуктов никого не смущали — во всех домах, словно по мановению волшебной палочки, были накрыты новогодние столы с традиционными салатами и самодельными тортами.

А Светлана, невольно прислушиваясь к чужому веселью, всё стояла у окна в темноте и пила — всё так же не морщась и не закусывая. Пила до тех пор, пока бутылка не опустела.

— С новым годом, — сказала она самой себе, когда в бутылке не осталось ни капли. — С новым счастьем, — добавила она и, размахнувшись, изо всех сил запустила бутылкой в окно.

Раздался звон разбитого стекла, тут же потонувший в треске фейерверков и людском гомоне. Осколки посыпались на пол, под ноги Светлане. Из образовавшегося проёма вмиг потянуло холодом. А она стояла, не чувствуя ни мороза, ни опьянения. Стояла и молча вглядывалась в темноту, расчерченную всполохами новогодних салютов.